Школы тибетского буддизма: Ньингма, Кагью, Сакья и Гелуг

Ньингма — школа озарения

Кагью — школа опыта

Сакья — школа единства цели и пути

Гелуг — школа философии и дисциплины

Разные дороги

Есть страны, о которых знаешь прежде, чем их увидишь. Знаешь не глазами, а тем смутным чувством, какое возникает при словах «вечность». Таков Тибет.

Когда смотришь на крышу мира, на снег, лежащий на вершинах так спокойно, словно он там не тысячи лет, а от начала времен, трудно поверить, что на этой суровой земле люди столетиями спорили о самых тонких движениях человеческого сознания: что такое «я», откуда рождается страдание, можно ли победить смерть и существует ли то, что остается, когда исчезает всё, что человек привык считать самим собой. И, как всегда бывает среди ищущих одну истину, пути к ней оказываются садом из множества тропок.

Таким образом и в тибетском буддизме сложились четыре главные школы, четыре тропы одного сада: Ньингма, Кагью, Сакья и Гелуг. Иногда человеку, впервые слышащему эти названия, кажется, что перед ним четыре разные религии. Но это не так. Они скорее похожи на путников, идущих к горе с разных сторон. Один направляется по долине, другой поднимается по скалам, третий долго изучает карту, четвертый доверяет тому, кто уже проходил этим путем. Гора же остается одна. И, как ни парадоксально, цель их — не вершина.

Ньингма — школа озарения

Ньингма — это школа прямого узнавания природы ума. Учитель может дать ученику так называемое прямое введение в природу ума, и по переживанию это действительно может напоминать озарение: внезапный сдвиг восприятия, когда человек не получает новую мысль, а будто впервые видит то, что всегда было перед ним.

Древняя школа и Падмасамбхава

Само слово «Ньингма» означает «древняя». Эта традиция считается наследницей первых времен распространения буддизма в Тибете, когда в VIII веке великий учитель Падмасамбхава принес в страну тантрические учения и соединил их с местной религией бон. Он стал первым и важнейшим Гуру на этой земле, которого в школе Ньингма почитают как второго Будду.

Есть что-то особенно тибетское в образе Падмасамбхавы. Он не похож на тихого философа, сидящего под деревом и рассуждающего о природе мира. В тибетских преданиях он приходит туда, где живут демоны, духи гор и силы, которых люди боятся, и не уничтожает их, а подчиняет учению. Именно благодаря ему гималайский бон органично переплелся с тибетским буддизмом. Человек часто хочет уничтожить в себе то, чего боится. Но Гуру Ринпоче учил иначе. В его школе даже темные силы души превращались в инструменты пути к пробуждению. Так страх подчинился состраданию.

Дзогчен: прямое узнавание природы ума

Высшим учением школы Ньингма считается дзогчен — «Великое совершенство». Смысл его необычайно прост в словах и необычайно труден в жизни. Природа сознания уже изначально чиста и свободна. Человек ищет просветление так же, как сидящий у реки мог бы искать воду. Но знать это умом — еще не значит увидеть. И потому наставник дзогчена старается не столько объяснить ученику истину, сколько показать ему природу его собственного сознания.

Для Ньингма характерно сочетание монастырской традиции, тантрических практик, медитации и очень сильной линии отшельничества. Важную роль в дзогчене играет терма — «скрытые учения», которые, согласно традиции, Падмасамбхава и его ученики оставили для будущих поколений, а позднее их обнаруживали тертоны — «открыватели сокровищ». Поэтому Ньингма воспринимается как школа, где древнее учение постоянно заново раскрывается в нужный момент.

В отличие от Кагью, где сильнее акцент на йогических методах и махамудре (высшем духовном учении), Ньингма особенно подчеркивает прямое узнавание природы ума через наставление учителя и последующую медитацию. Кагью часто ведет к природе ума через практику и трансформацию энергии, а Ньингма через дзогчен пытается сразу показать то пространство сознания, в котором все эти мысли, страхи и желания уже возникают и исчезают. Таким образом, «озарения» в дзогчен — это важный элемент познания.

Терма

В традиции Ньингма терма — это не просто внезапное озарение или удачная мысль вроде бизнес-инстайта. Терма буквально означает «сокровище». Иногда это были физические тексты или предметы, спрятанные в скалах, а иногда — «сокровища ума», когда учение раскрывалось непосредственно в сознании тертона.

Терма похожа на озарение, которое переживают не как собственное изобретение, а как обнаружение уже существовавшего знания. Обычный человек говорит: «Мне пришла идея». Терто́н в рамках традиции скорее сказал бы: «Мне открылось то, что было сокрыто и предназначено для этого времени». Поэтому истина может проявиться раньше, чем человечество готово ее понять. Тогда она как будто «прячется» до момента, когда появляются подходящие обстоятельства и человек, способный ее раскрыть для других. Если переводить совсем на современный язык, то терма — это скорее «актуализация скрытого знания», чем просто инсайт.

В древнетибетской культуре действительно существовали медиумы, ритуалы общения с духами и представление о сакральном ландшафте. В преданиях о Падмасамбхаве местные божества и духи оказываются «укрощены» и превращены в защитников Дхармы. Сам тибетский ландшафт (пещеры, озера, горы) при этом становится местом, где может быть скрыто сакральное знание. Поэтому идея «учение спрятано в мире и в нужный момент открывается предназначенному человеку» очень органично вписалась именно в тибетскую культуру.

Теперь каждый путешественник в Тибет тешит себя мыслью, что именно его озарение может быть частью великого знания. Если подходить к этому бережно и без сумасшествия, то, возможно, ваша личная «терма», полученная в Тибете, вполне способна дать вам нечто полезное в дальнейшей жизни. Обычные озарения никто не отменял, особенно в этой части Земли.

Монастыри школы Ньингма на маршрутах

(Золотой треугольник Тибета, базовый лагерь Эвереста, кора вокруг Кайласа)

• Самье — первый буддийский монастырь Тибета, основанный в VIII веке. Находится долине Ярлунг примерно в 120 км к юго-востоку от Лхасы. Изначально был духовным центром школы Ньингма, но сейчас это общее священное место, где можно встретить монахов разных традиций. Управляется совместно школами ньингма и сакья.

• Ронгбук — самый высокогорный монастырь в мире, рядом с базовым лагерем Эвереста.

• Чиу Гомпа — в 33 километрах к югу от Дарчена, рядом с озером Манасаровар и горячими источниками. Главный духовный оплот школы ньингма в Западном Тибете.

Кагью — школа опыта

Если Ньингма хранит память древности, то Кагью, как и многие йогические школы, прежде всего говорит о практике. Ее называют традицией устной (а порой и физической) передачи. Учитель передает ученику не просто систему мыслей, но и живой опыт. Одним из величайших героев этой традиции был йог Миларепа. История его необыкновенна именно потому, что она не начинается со святости. Миларепа, по преданиям, в молодости стал убийцей, занимался черной магией и причинил людям много зла. Потом ужаснулся тому, что натворил, и отправился искать путь освобождения. Его учитель Марпа-переводчик подвергал ученика почти невыносимым испытаниям. Он заставлял его строить каменные башни, а потом разрушать и возводить заново. Так человек часто носит в себе такую тяжесть собственного прошлого, что никакие рассуждения не освобождают. Ему приходится пройти долгий путь труда, боли и смирения, прежде чем он перестает быть прежним.

Позднее Миларепа стал одним из самых почитаемых йогинов Тибета. Он жил в горных пещерах, медитировал и складывал песни о свободе сознания. Именно в школах Кагью практики внутренней йоги стали одной из центральных частей пути, особенно через линию учителей Тилопа → Наропа → Марпа → Миларепа → Гампопа.

Шесть йог Наропы

Ключевой комплекс практик Кагью называется «Шесть йог Наропы». Это система продвинутой тантрической медитации, в которой тело, дыхание и сознание используются как единый путь к переживанию природы ума. К ним относят: туммо — внутренний огонь; иллюзорное тело — переживание относительности и неустойчивости явлений; йогу сновидений — сохранение осознанности во сне; ясный свет — работу с тончайшими состояниями сознания; бардо-йогу — практику осознанности в промежуточном состоянии между смертью и новым рождением и пхову — перенос сознания в момент смерти. Все эти методы направлены не на приобретение необычных способностей, а на то, чтобы сделать ум настолько ясным и устойчивым, что человек смог бы непосредственно увидеть его природу.

Туммо в Кагью особенно знаменито благодаря Миларепе. В тибетских житиях он изображается как йогин, способный медитировать в горных пещерах практически без одежды в сильный холод. Но важно понимать, что туммо — не «дыхательная техника для согревания». Тепло в теле считается лишь побочным проявлением. Главная цель гораздо глубже. Практикующий работает с тем, что в тибетской тантре называют тонким телом: энергетические каналы — ца, ветры или энергии — лунг и капли — тигле. Через позу, задержки дыхания, визуализацию и концентрацию практик стремится собрать «ветры» в центральном канале. С точки зрения самой традиции это изменяет обычный способ функционирования сознания и открывает доступ к более тонким его уровням.

Кагью часто воспринимается как наиболее «йогическая» из четырех крупных школ тибетского буддизма. Сложные тантрические практики существуют и у Ньингма, Сакья, Гелуг, но у Кагью образ йогина-отшельника, который проводит годы в ретрите и проверяет учение собственным опытом, действительно занимает особое место. Миларепа стал почти архетипом тибетского йога. Не ученый, окруженный библиотеками, а человек в пещере, который практикует туммо, медитирует на природу ума и превращает собственную жизнь в лабораторию.

Природа ума через опыт

Тогда становится понятна логика всей системы школы Кагью:

Тело → дыхание → энергия → сознание → природа сознания.

Туммо здесь — не цель. Йога сновидений — тоже. Даже способность сохранять осознанность в момент смерти — не главное. Все эти практики нужны лишь для одного: дать человеку непосредственно увидеть то, что в махамудре зовется природой ума. Поэтому Миларепа и оставался в ледяной пещере — не из стремления доказать свою стойкость. Холод был лишь внешним условием. Настоящий эксперимент происходил внутри него.

Кагью — это прямое, можно сказать, физическое исследование природы ума, где человек наблюдает, как возникают и исчезают мысли, эмоции и само чувство «я», и пытается обнаружить того, кто всем этим якобы управляет. Мысль появляется, но откуда? Исчезает, но куда? Гнев, страх, радость и воспоминания уходят, тело и характер меняются, но мы всё равно говорим: «Это я». Махамудра не утверждает, что человека не существует; она показывает, что устойчивое, неизменное «я» невозможно найти как отдельную вещь. И тогда внимание переносится с самих мыслей на то осознавание, в котором они возникают и исчезают. Именно это прямое узнавание природы сознания и становится сердцем практики.

Монастыри Кагью на маршруте трехдневной коры вокруг Кайласа

• Чуку — первый монастырь на пути, построенный на крутой скале. Его главными святынями считаются самовозникшая мраморная статуя Будды Безграничного Света, старинный медный котел йогина Наропы и белоснежная раковина Миларепы.

• Дирапук — место первой ночевки паломников, связано с именем Гоцангпы, первооткрывателя священной Коры. Монастырь возвели вокруг пещеры медитации великого мастера. Из окон обители открывается самый близкий и впечатляющий вид на северную грань Кайласа.

• Зутулпук — название монастыря переводится как «пещера чудес», поскольку он стоит над гротом, где Миларепа медитировал и соревновался в магии с шаманом традиции бон. В этом месте ночуют перед завершающим переходом на коре.

Сакья — школа единства цели и пути

Школа Сакья возникла в XI веке и получила свое имя от монастыря Сакья, основанного в 1073 году Кхёном Кёнчогом Гьялпо на земле необычного серовато-белого цвета. Духовную линию Сакья связывают с индийским махасиддхой Вирупой, которому традиция приписывает передачу учения Ламдре, называемого «Путь и плод». Уже в самом этом названии заключена мысль, которая кажется простой лишь до тех пор, пока человек не попробует применить ее к собственной жизни.

Род Кхён: семейная преемственность в школе

У Сакья есть одна особенность, необычная даже для Тибета. Ее история на протяжении многих столетий связана с родом Кхён. В других школах главными могли становиться великие учителя, настоятели монастырей или признанные воплощения прежних мастеров. В Сакья же духовная преемственность долгое время соединялась с преемственностью семейной. Из одного рода выходили учителя, иерархи и хранители линии. Поэтому здесь религия передавалась не только от наставника ученику, но и от поколения к поколению, как будто вместе с именем семьи человеку вручали и обязанность хранить то, что было доверено его предкам.

Высший иерарх традиции носит титул Сакья Тризин, что означает буквально «держатель трона серой земли». Исторически этот титул оставался внутри семьи Кхён. В этом есть что-то почти противоречивое. Буддизм говорит человеку о непостоянстве всех вещей, о невозможности удержать собственность, имя, положение и даже тело. И вместе с тем сама традиция могла столетиями сохраняться внутри одного рода. Но, возможно, именно в этом нет противоречия. Семья здесь была не собственником учения, а его временным хранителем. Отец передавал сыну не право владеть истиной, а обязанность не потерять ее.

Пять великих мастеров Сакья

Особое место в истории школы занимают Пять великих мастеров Сакья. Сачен Кунга Ньингпо заложил основы традиции и связан со знаменитым учением об освобождении от четырех привязанностей. Его сыновья Сонам Цемо и Джецюн Драгпа Гьялцен продолжили философскую и тантрическую линию отца. Затем появился Сакья Пандита Кунга Гьялцен, один из величайших ученых средневекового Тибета, человек, для которого вера не отменяла необходимости мыслить, спорить и проверять собственное понимание. Его племянник Дрогён Чогьял Пхагпа стал духовным наставником Хубилай-хана. Благодаря этим отношениям Сакья приобрела огромное политическое влияние, а тибетский буддизм занял важное место при монгольском дворе и в государстве Юань.

Так школа, учившая освобождению от привязанностей, оказалась рядом с величайшей властью своего времени. Ее ламы разговаривали с ханами, участвовали в политике, становились посредниками между Тибетом и монгольскими правителями. И это тоже было испытанием учения. Легко рассуждать о непостоянстве в пещере. Гораздо труднее помнить о нем, когда перед тобой склоняется государь и от одного твоего слова могут зависеть земли и люди.

Ламдре: «путь и плод»

Но главное в Сакья все же не власть и не история рода Кхён. Главное находится в учении Ламдре.

Путь и плод. Человек привык разделять эти две вещи. Сначала он учится, потом надеется стать образованным. Сначала работает, потом хочет стать счастливым. Сначала терпит, потом обещает себе начать жить. Он говорит, что еще немного потерпит, еще чего-то достигнет, решит какую-то проблему, завершит одно дело, заработает достаточно денег, и тогда начнется настоящая жизнь.

Но проходит десять лет. Потом двадцать. Потом тридцать. Однажды человек оглядывается назад и с удивлением понимает, что никакой другой жизни не было. Все эти годы, которые он считал подготовкой, и были его жизнью.

В этом смысле учение Ламдре говорит вещь почти беспощадную. Плод не лежит где-то в конце дороги. Нельзя идти неправильно всю жизнь и надеяться, что в последнем шаге внезапно появится истина. То качество сознания, к которому человек стремится, должно понемногу проявляться уже сейчас. Ищешь сострадание? Пусть оно возникает в твоем сегодняшнем отношении к людям. Ищешь свободу? Начни замечать свои привязанности. Ищешь ясность? Научись видеть собственный самообман прежде, чем рассуждать о природе реальности.

В центре тантрической традиции Сакья находится Хеваджра-тантра. Через нее Ламдре соединяет работу с телом и сознанием, визуализацию, медитацию, философское понимание пустотности и преобразование привычного восприятия. Но цель этих практик не состоит в приобретении необычных способностей. Человеку вообще свойственно превращать даже духовный путь в разновидность соревнования. Один жаждет денег, другой — славы, третий — власти, а четвертому хочется мистических переживаний. Меняется предмет желания, но само стремление выделиться и быть особенным — все то же.

Сакья старается показать то, что даже сознание, которое сейчас заблуждается, уже содержит возможность освобождения. Заблуждение, путь и плод разворачиваются внутри одного человеческого ума.

Поэтому человеку не нужно уничтожать себя прежнего и создавать на его месте какого-то нового, совершенного человека. Ему нужно увидеть, каким образом он сам создает собственные страхи, привязанности и представления о себе. То, что прежде было причиной страдания, при правильном понимании может стать материалом пути.

Человек обычно спрашивает, куда ведет его дорога. Сакья предлагает другой вопрос: «Что происходит с тобой, пока ты идешь?». Потому что если путь не меняет человека сегодня, трудно понять, почему он должен изменить его завтра. Плод не ожидает человека где-то в конце дороги. Если путь настоящий, плод уже созревает в каждом шаге.

Монастырь Сакья

В 130 километрах к юго-западу от города Шигадзе находится главная резиденция и историческое сердце школы. Монастырь основан в 1073 году и выглядит не как обычный тибетский храм, а как мощная средневековая крепость с башнями и рвом. Его стены окрашены в традиционные цвета школы — темно-серый с вертикальными белыми и красными полосами. В монастыре хранится величайшая библиотека Тибета — огромная стена, заполненная древними священными свитками и рукописями. Всего в ней около 84 000 манускриптов, включая тексты на санскрите, написанные золотыми буквами.

Гелуг — школа философии и дисциплины

Это самая молодая из четырех главных школ тибетского буддизма. Она возникла на рубеже XIV–XV веков благодаря Цонкапе, который стремился вернуть буддийской практике строгость: монашескую дисциплину, глубокое изучение философии, логику и последовательное движение по пути. Если Ньингма говорит: «Узнай природу ума», Кагью: «Переживи ее через практику», Сакья: «Увидь, как путь уже содержит в себе плод», то Гелуг словно призывает: «Сначала научись мыслить ясно и управлять самим собой». Поэтому ее монастыри стали огромными интеллектуальными центрами, напоминавшими философские академии. Здесь годами изучали тексты, логику и пустотность, а знаменитые монашеские диспуты были способом научить человека не просто защищать свое мнение, а обнаруживать ошибку в собственном мышлении.

«Школа правителей»

Именно из среды Гелуг вырос институт Далай-лам, а в XVII веке Пятый Далай-лама объединил в своих руках духовную и светскую власть. С 1642 года правительство Ганден Пходранг стало центральной политической системой Тибета, и Гелуг оказалась теснее других школ связана с государством. Поэтому метафорически ее действительно можно назвать «школой правителей»: монахи и ламы этой традиции оказались не только учителями медитации и философии, но и людьми, связанными с управлением страной, дипломатией и политической властью.

Однако здесь есть важный парадокс. Далай-лама формально даже не является главой школы Гелуг — высшим держателем ее линии считается Ганден Трипа, «держатель трона Гандена». Поэтому отождествлять Гелуг, Далай-ламу и тибетское государство полностью неправильно. Более того, религиозная и политическая власть внутри самой традиции иногда вступали в противоречие. История Гелуг показывает странную вещь: школа, первоначально делавшая особый акцент на монашеской дисциплине и освобождении от мирских привязанностей, в конце концов оказалась в самом центре мирской власти. И в этом, возможно, заключается ее самая человеческая особенность. Чтобы управлять другими, человек прежде должен научиться управлять собственным умом. Гневом. Желаниями. Страхом. Самоуверенностью.

Поэтому идеал Гелуг — не мистик, ожидающий внезапного откровения, и не только йог, сидящий в пещере. Это ученый-монах, который десятилетиями тренирует способность мыслить, сомневаться и проверять собственные убеждения. И уже из такой традиции исторически возникла система, которая несколько столетий была связана с управлением Тибетом.

Монастыри на маршрутах

• Дрепунг (окраина Лхасы) — на пике расцвета был самым большим монастырем в мире (до 10 000 монахов). Здесь находится дворец Ганден Пходранг — первая резиденция Далай-лам до переезда в Потал.

• Сера (окраина Лхасы) — знаменит своими ежедневными философскими дебатами монахов во внутреннем дворике.

• Ташилунпо (город Шигадзе) — историческая резиденция Панчен-ламы — второго по значимости духовного лидера школы Гелуг и всего Тибета. Монастырь основан в 1447 году Первым Далай-ламой. Внутри — самая большая в мире позолоченная статуя Будды Майтрейи.

• Пелкор Чоде (Гьянгдзе, по пути к базовому лагерю Эвереста и Кайласу) — единственный в Тибете монастырь, объединивший несколько школ. В главном зале собраний стоят два равных трона — для Далай-ламы (Гелуг) и для главы школы Сакья. Сюда едут, чтобы увидеть знаменитую ступу Кумбум (в переводе — «100 000 изображений Будд»). Это многоэтажный белый чортен со 108 воротами и десятками внутренних храмов, стены которых украшают старинные росписи в непальском и тибетском стилях.

Разные дороги

Люди любят спрашивать, какая из школ ближе к истине. Но этот вопрос, вероятно, рождается из той же человеческой слабости, из которой вырастают споры между религиями. Человеку мало идти своей дорогой. Ему хочется еще доказать, что дорога другого хуже.

Ньингма призывает: «Узри изначальную природу сознания». Кагью наставляет: «Испытай истину собственной практикой». Сакья учит: «Пойми путь и цель как одно целое». Гелуг требует: «Дисциплинируй ум и не принимай ничего только потому, что тебе хочется в это верить». И все они повторяют одну и ту же мысль Будды, которая пережила царства, войны и исчезновение целых народов: человек страдает потому, что принимает преходящее за постоянное, а то, что ему не принадлежит, — за свое. Он говорит: «Моя жизнь. Мое тело. Мой успех. Моя любовь. Моя страна. Моя вера».

Проходит время, и одна за другой эти вещи уходят. И тогда остается вопрос, который тибетские монахи задавали себе среди ветра и снега на протяжении многих столетий: если всё, что я называю собой, изменяется, то кто же я?